Церковь нельзя считать учреждением, догмой или системой, она - жизнь, "обымающая вся", воспринимающая и преображающая все, как некий этап, переход к действительности спасения и преображения во Христе (Хомяков). Отдельные таинства - осознаю опасность, что и это может быть воспринято как схоластика, - это средства, при помощи которых человек переживает "Великое Таинство", то есть таинство Церкви, через которое единственно и спасается.

Подытоживая, можно сказать, что покаяние - это необходимая предпосылка вступления человека в Церковь, параллельно, однако, - это и постоянное переживание движения человека к спасению с продолжающимся переживанием собственной греховности. Характер Таинства Причащения, как, впрочем, и всех других таинств, по своей природе екклесиологический. Единственный источник спасения - это Церковь (которая, нужно заметить, завершается в Евхаристии), а Таинство покаяния - это одно из средств устроения Церкви и осознанное действие примирения с ней верующего.

Это отразилось в появившейся под латинским влиянием разрешительной молитве, употребляемой в Русской Церкви ("Аз, недостойный иерей, властью Его, мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих...", см. соотв. места из Евангелий Матфея и Иоанна).

Причисление Таинства Евхаристии к так называемым "семи" таинствам - наследие схоластической (католической по своему происхождению) анатомии богословия. Евхаристия - это "прежде всего" Таинство. "Святоотеческое богословие, - как прекрасно замечает известный современный богослов Н. Мацукас, - в своей совокупности не определяет таинства (жизнь ведь тоже не определяется), и всегда настаивает на употреблении библейских образов для их описания. Это можно заметить не только в первые века, даже не только у Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина, но даже еще и в XIV веке (когда уже схоластически закрепилось и обособилось седмеричное количество таинств) у Николая Кавасилы, жившего в окружающем его климате исихазма и антиисихастской полемики". Об исключительности таинства Евхаристии и о "седмеричности" таинств можно прочитать у того же автора (Ν.Ματσούκας. Δογματική και Συμβολική θεολογία Β’, Θεσσαλονίκη, 1997 и Ν.Ματσούκας. Μυστήριον επί των ιερώς κεκοιμημένων, Θεσσαλονίκη, 1992). В последней книге, ссылаясь на слова святого Иоанна Дамаскина (см. ниже), автор замечает, что "таинство Божественной Евхаристии, которое сосредотачивает все члены в единое харизматическое тело, сродно со всеми другими таинственными проявлениями жизни этого тела" (стр. 17). О связи (или лучше сказать - о зависимости) всех других таинств Церкви с таинством Евхаристии Н. Милошевичем написана прекрасная докторская диссертация на богословском факультете Фессалоникийского Университета, где и подчеркивается невозможность с богословской точки зрения уравнивания таинства Евхаристии с любым другим проявлением жизни Церкви: "Поскольку ...совершение таинств возможно только в Церкви и через Церковь, понятно, что они совершаются в Евхаристическом собрании или, лучше, что они являются составляющими частями Божественной Евхаристии, которая таким образом представляет собой одно единственное таинство - "таинство Христа"". (слова святого Иоанна Дамаскина). Эта диссертация совсем недавно вполне заслуженно была издана отдельной книгой (Νέναντ Μιλόσεβιτς. Η θεία ευχαριστία ως κέντρον της θείας λατρείας, Θεσσαλονίκη, 2001).

Что касается латинского влияния на славянский Чин исповедания, то оно, конечно, гораздо более раннее, чем это утверждается автором. Подтверждение тому - Требник Петра Могилы (XVI век).

--------------------------------------------------------------------------------

Петрос Василиадис
Перевод с новогреческого Владимира Телиженко

13 / 03 / 2002
по материалам www.pravoslavie.ru/